Получить грин-карту в США по религиозным мотивам

Многие из студентов, приезжавших в Америку на лето по обменной программе Work and Travel, хотели в  Штатах остаться — предпочтительно навсегда и легально. Но, потыркавшись туда-сюда, все очень быстро понимали, что способов легализоваться в США не так много. А точнее говоря — совсем немного. Из наиболее ходовых были «политика» (то есть подача на политическое убежище) и брак с американцем.
Про браки с американцами ради грин-карты я как-нибудь потом напишу, а вот про политику что-то сегодня вспомнила, наткнувшись на фотографию давнего штатовского знакомого, который как раз благодаря этому процессу заветную грин-карту и получил.
Вообще, политика была вещью хоть и более доступной для вчерашнего студента, чем, скажем, каким-то образом получить грин-карту через рабочую визу, но всё равно она не всем подходила — далеко не всем хватало оснований, терпения, денег, выдумки, нервов, а также возможности состряпать убедительные доказательства, чтобы политику за ними признали.  Из всех моих знакомых, кто пробовал подавать на политику, я, например, не знала ни одного, у кого для этого были бы настоящие, реальные причины.
Что не мешало им на эту политику активно подавать.100 dollar USA
В то время, когда я жила в Штатах — в середине 2000х — политику давали в основном только белоруссам (тогда некоторые из них ещё умудрялись как-то выезжать из страны по этой программе) благодаря сами понимаете какому батьке, и все остальные бывшие советские славяне им очень завидовали.
Из круга моих знакомых россиян успехом увенчалась политика только у одного.
Миха жил в самом что ни на есть заурядном городе Поволжья, в заурядной семье с заурядными родителями, работавшими на заурядных работал, учился на заурядном факультете, был русским, живущим в России, был традиционной ориентации и традиционных воззрений — словом, даже если ну очень сильно напрячься, оснований для просьбы политического убежища, казалось бы, днём с огнём не сыскать.
Но Миха был целеустремлённый и с выдумкой. В Штатах он целенаправленно пошёл в баптистскую церковь и заделался в неё активнейшим верующим. Для сведения — на родине он от религии был так же далёк, как мы сегодня от создания машины времени. Миха ходил на все богослужения, выучил и пел все псалмы, участвовал во всех церковных мероприятиях, вызывался волонтёром на любые инициативы — и попутно рассказывал пастору и всей пастве о том, как тяжко было ему, баптисту, на родине, как его за это дело гоняли и унижали.
Параллельно всё это время Михина бывшая однокашница регулярно писала ему с родины в Америку письма «от мамы», выдавая себя за его маму, и в каждом письме ненавязчиво вставляла фразу типа: «Вчера нам опять в подъезде краской гадости написали», «На той неделе опять дверь тухлыми яйцами закидали», «Сегодня соседка опять нас проклятыми баптистами назвала». Миха эти письма тщательно складывал в коробочку — и продалжал активно веровать в бога в церкви.
Через год-полтора сердобольный и проникшийся его жалостливой историей пастор сам предложил ему подать на политическое убежище и ещё и пообещал поддержку общины и церкви. Миха с облегчением подумал про себя «Ну наконец-то!» и подал.
Потом шёл долгий процесс, многочисленные слушания, на которых давал показания и он, и пастор, и другие члены общины; одно из центральных доказательств составили те самые «письма от мамы». Всё время рассмотрения и слушаний Миха продолжал регулярно, как на работу, ходить в церковь.
В итоге через три с хвостиком года после того, как он первый раз зашёл в ту церковь, Миха получил заветную политику, а следом за ней — куда более заветную грин-карту.
С того дня, как грин-карта оказалась у него на руках, Миха больше не разу не зашёл в «свою» церковь. Встревоженный пастор ещё какое-то время Миху искал, звонил, оставлял ему сообщения — но Миха не отвечал. Он переехал в другое жильё, сменил номер телефона, начал новую жизнь и безудержно радовался тому, что наконец-то вся эта баптистская каторга осталась у него позади…

marinaiv.livejournal.com